Реклама


Недирективная игровая терапия

Недирективная игровая терапия

Я хочу немного рассказать о методах, которые значительно шире и сами по себе могут являться той самой опорой, на которой уже можно легко создавать и проверять любые методики. Любой из этих методов был создан целой школой, группой авторов, работавших над ними как концептуально, так и практически. По каждому из них написано немало совершенно замечательных книг и проводится немало практических курсов. Все, что я расскажу об этих методах, будет лишь моим практическим опытом и моим видением применения этих методов к детской психотерапии, и ничем более. Я вполне допускаю, что это видение может оказаться сколь очевидным для меня, столь и спорным для кого-то другого.

Тем, кто не занимается психотерапией, эти главы могут показаться вообще неинтересными, и вы можете легко их пропустить — вы ничего не потеряете.

Недирективная игровая терапия

Это, по сути, было то, с чего начиналась для меня детская психотерапия. Она начиналась с Г.Л. Лэндрета. Прочитав его книгу «Игровая терапия: искусство отношений», я поняла, что смогу быть детским психотерапевтом, поскольку он озвучил мои смутные предчувствия того, какой должна быть детская психотерапия. И те основания, которые были изложены в этой книге ясно и просто, стали моими, поскольку, по сути, и были моими ранее. Но подтвержденные чьим-то продолжительным и положительным опытом, стали для меня теоретическим и практическим основанием.

Вера Лэндрета в природную мудрость ребенка и в его стремление расти и развиваться позволила создать метод недирективной игровой психотерапии, в котором ребенок занимался тем, чем обычно занимаются дети, — игрой. И в процессе этой специально организованной игры ребенок начинал «выздоравливать», взрослеть, становиться умнее, сильнее, счастливее. Специальная организация заключалась в том, чтобы ничего специально не организовывать. Ребенок сам выбирает, чем он будет заниматься, как играть, с кем и с чем. Задача взрослого: минимальным образом воздействовать именно на процесс организации и направления ребенка.

Это не так легко, как вам кажется! Многие взрослые очень быстро и «накрепко» привыкают к тому, чтобы направлять людей, оценивать их, воздействовать на них, осуществлять за них выбор. Эти желания входят в жизнь взрослых, проникая в мысли, чувства, в их речь и жизненные установки. И психотерапевту, работающему в недирективной психотерапии, приходится специально обучаться не только новому видению мира, но и новым навыкам в своем поведении и речи.

Что дает такая терапия ребенку:

  • она позволяет выявить и актуализировать его внутренние ресурсы;
  • лишенный управления извне, ребенок начинает лучше и эффективнее управлять своими внутренними процессами самостоятельно;
  • он получает возможность соприкасаться со своей субъективностью больше, чем с чужими представлениями о собственной объективности.

А поскольку, как мне кажется, детская субъективная реальность (да и взрослая тоже) не может быть ни плохой, ни хорошей, обращение к ней является само по себе очень терапевтичным. И та единственная организация процесса в недирективной психотерапии, что имеет место быть — это организация поддержки ребенка в процессе пребывания в своем внутреннем мире. То есть в процессе выделения своих чувств и желаний, в процессе их осуществления и проживания.

Он был очень необыкновенным ребенком, ну просто инопланетянином каким-то. Глаза потрясающей красоты, светлый ежик волос, хрупкое пятилетнее тельце, удивительное видение мира и речь, не похожая на детскую взрослыми оборотами и философской глубиной. Он был очень тревожным ребенком. Тревога понуждала Его к бурной деятельности, от которой Он не мог, как мне кажется, получить ни удовольствия, ни спасения. Она заставляла Его говорить громко, как будто Он боялся, что я могу не услышать или что-то важное упустить.

Меня не удивляла Его тревога, поскольку Его молодые родители жили сложной и отдельной внутренней жизнью. Мать то забирала Его к себе «пожить», то отдавала отцу, когда, видимо, уставала от тяжелых материнских обязанностей, то забирала снова со скандалом. Мне было трудно даже представить, как Он умудрялся выживать во всем этом. Но Он никогда мне не рассказывал об этой части своей жизни.

Мы не много с Ним встречались, но я ясно помню тот день, когда Он, как всегда приведенный очередной няней, влетел в мой кабинет: худенький, трогательный и инопланетно красивый.

— Чем хочешь сегодня заняться?

— Не знаю... — Круги по кабинету, берет то одно, то другое, не может ни на чем остановиться, чтобы поиграть.

— У нас есть время. Полчаса.

— Угу — Его тревога постепенно все возрастает, и вскоре Он начинает буквально бегать от одной полки с игрушками к другой.

— Ты волнуешься, боишься чего-то?

— Да, мне нужно что-то найти...

— Ты знаешь, что это, ты просто потерял?

— Нет, я не знаю, что это, но мне что-то очень нужно.

— Наверняка это что-то очень важное для тебя, раз ты так волнуешься.

Через несколько минут Он находит какой-то старый поломанный маленький самолетик и начинает носиться с ним от одного угла с игрушками до другого с жутким шумом и резкими разворотами.

— Это то самое, что ты искал?

— ...(Молчание, увлеченная игра с самолетом.)

— Похоже, с твоим самолетом что-то происходит...Похоже, он злится или что-то вроде того.

И тут Он резко останавливается, поворачивает ко мне красивое лицо, полное совершенного отчаяния:

— А ты бы не злилась, если б у тебя не было дома?! У каждого самолета должен быть свой дом, у каждого!

Я до сих пор помню комок слез, застрявший у меня в горле. Я обняла Его крепко:

— Ты прав, у каждого самолета должен быть свой дом, и у каждого ребенка тоже.

Он затих в моих объятиях, обмяк, прислонившись всем своим хрупким тельцем на несколько показавшихся мне совсем короткими минут. Потом глубоко вздохнул, высвободился из объятий, взял стульчик, какую-то игрушку, спокойно и деловито сел рядом и сказал: «А знаешь...» и начал рассказывать одну из своих бесчисленных теорий.

Если вы всего лишь сопровождающий заинтересованный взрослый в детской игре, то очень быстро все детские чаяния, переживания и заботы всплывут сами по себе. И ваш профессионализм и участие помогут им быть прожитыми. Но если идти к ним прямой дорогой выяснения и давления, то очень часто они не достаются ни ребенку, ни вам. Дети хорошо и надежно защищают свою реальность от попыток прямого вмешательства. Поэтому вместо насущных проблем и забот вы можете получить усилившиеся психологические защиты, потерю контакта и недоверие.

Ребенок очень чуток к любому давлению на него, настолько чуток, что зачастую жаждет его, стремясь во что бы то ни стало опереться на чужие границы, радуется сделанному за него выбору, воспринимает чужое вмешательство как доказательство того, что он не один в этом мире. И, как правило, чужого влияния и воздействия в его жизни хватает. А вот возможности опереться на собственные ноги, определить свои границы, обнаружить свои желания, осуществить свою волю — таких возможностей у него, как правило, значительно меньше.

Лэндрет не только блестяще описал позицию психотерапевта в процессе такой терапии, необходимые и достаточные условия для этого, но и, что самое ценное для меня, описал другой взгляд на ребенка взгляд сидящего рядом, а не сидящего напротив с «объективным» взглядом исследователя, взрослого, что-то знающего априори.

В. Эсклайн расширила мои представления о недирективной детской психотерапии за счет описания своего опыта и нюансов в понимании особенностей этого подхода.

Все это не значит, что со своими маленькими клиентами я общалась исключительно в рамках недирективной игротерапии, я не прошла для этого ни специальной теоретической, ни практической подготовки (что важно для работы в любом методе). Но те основания, те предположения, тот взгляд на ребенка и психотерапию, заложенный Лэндретом, стали для меня опорой в собственных практических изысканиях и шагах. Кроме того, большей частью мои клиенты были настолько малы, что игра — это единственное, что они умели, хотели и могли сделать в рамках нашей психотерапевтической встречи.

Много позже, начав изучать экзистенциальный подход в психотерапии в представлении Дж. Бьюдженталя, я нашла там нечто общее с недирективной игровой психотерапией, которое заключалось, конечно же, не в общности методики: в не направляемой игре клиента, а в важности и психотерапевтичности предоставления возможности актуальной жизни субъективной реальности клиента, для которой был необходим особый взгляд и особый навык психотерапевта в недирективном направлении клиента к его внутреннему миру.

Я иногда думаю, что будет, если предложить взрослым поиграть полчаса в рамках недирективной терапии. Мой небольшой опыт в этом говорил, что для взрослых это было весьма фрустрирующим экспериментом, поскольку резко погружало их в свой внутренний мир, от чего они спасались надежными защитами: стремлением все заговорить, рационализировать или обесценить. Поэтому игра как метод может применяться, как мне кажется, только для очень продвинутых взрослых клиентов... и для просто детей.

Из книги:

Приобщение к чуду, или Неруководство по детской психотерапии.

Автор: Млодик И.Ю.

Книги по психологии. Издательство “Генезис”

http://www.knigi-psychologia.com/


  • подписаться
  • распечатать
  • в избранное

 
 
Последние новости

ВХОД или регистрация


Забыли пароль?
Войти с помощью:
Выгоды от учетной
записи на UAUA.info

Вход или РЕГИСТРАЦИЯ

Нажимая “Зарегистрироваться”
вы соглашаетесь правилами пользования
Войти с помощью:
Выгоды от учетной
записи на UAUA.info
Ваш E-mail
указанный при регистрации
Назад
Выгоды от учетной
записи на UAUA.info